Я подъезжаю к родной деревне передо мной расстилается знакомая местность

Проверочные работы по русскому языку за 3 класс

я подъезжаю к родной деревне передо мной расстилается знакомая местность

любимой, в них - трогающие душу воспоминания солдата о родной прямо в огороды шли, по крышам", "к войне зайцы по деревне бегали прямо . я от бабушки слыхала - вот, допустим, у нас есть допризывец, да в .. По дороженьке да расстилается Парень стал передо мною, тихо тронул козырек. На землю расстилался брезент, постель состояла из войлока, небольшой .. Когда я ехал верхом, осматривая местность и выходы горных пород, сгружали кладь в ближайших деревнях и прятались до окончания этой напасти. для чего передо мной поставили скамеечку, и чай наливали из кувшина. Примерный текст: Я подъезжаю к родной деревне. Передо мной расстилается знакомая местность. Все вокруг мне известно до мелочей. Но почему же.

Это наивное американское стремление к количеству, которое никак не перерастет в качество, стремление к тому, чтобы всего было побольше да покрупнее, в ущерб разнообразию и индивидуальности, оказывает на меня угнетающее воздействие.

Гигантские порции отвратительной еды, огромные бумажные стаканы с безвкусным кофе, бесконечные магазины невыразительной одежды.

Даже индийские лачуги кажутся мне интереснее, чем безликие американские дома… Взгляд скользит. Исландия, Норвегия, Швеция и. Нереально красиво и скучно. Скучно до такой степени, что скулы сводит. Там очень хорошо быть человеком, отрешенным от суетности этого мира. Стоять над всеми и снисходительно улыбаться.

Я много думал о том, как достигнуть этого пофигестического состояния — почувствовать себя Григом или Мунком, отбросив одновременно все условности. Чутье мне подсказывало, что такой вариант возможен. Практика не дала результатов… Я так и не понял, чем эти люди живут. Да и многие гуру той культуры кончили плохо. Единственный из всех приличных писателей двадцатого века, воспевший нацизм, жил в Норвегии… У жены подруга по институту уже двадцать лет живет в Финляндии.

Все время звонит и ноет, что ее достала эта Финляндия. Раз в пять лет приезжает в Москву на десять дней и возвращается обратно с выпученными глазами — мол, как вы здесь живете?. Потом год от нее ничего не слышно… Затем опять звонит и плачется, как ей там в Финляндии плохо… И так уже двадцать лет… Загадочная русская душа. Россия… Вся жизнь связана с этой огромной и пугающей территорией. Я проехал большую часть этой страны, но так и не нашел места, где бы чувствовал себя спокойно и уютно.

Этот фрагмент карты достоин отдельного романа — я не буду сейчас на нем останавливаться. Я не наркоман — и другим не советую. Но жить в стране, где за то, что какой-нибудь злобный или недобросовестный полицейский подкинет в твой карман пакетик героина, а ты пойдешь на эшафот… Мне не нравится такой расклад. Если государство казнит своих подданных за их слабости, я не могу уважать такое государство… Австралия, Новая Зеландия, острова Туамоту и прочая Океания… Очень.

Я знаю, что там прыгают кенгуру, бегает птица киви, и туземцы не печалятся о переменах. У меня был приятель, человек интересной судьбы. По национальности француз с русским именем Алеша он родился во Вьетнаме, а в девяностых оказался в России, где чуть не женился на американке. Потомок аристократов, он мог не думать о деньгах. Никаких занятий он себе не находил и целыми днями резался в компьютерные игры. Как-то мы сидели у него дома. Я обратил внимание, что на полке стоит огромное количество книг о рыбах.

Оказалось, что он большой специалист по морской рыбе — в гастрономическом смысле — и много лет этим занимался.

Здесь в те годы он не мог найти себе применения, так как рыба в магазинах продавалась только мороженая, а мороженая рыба, по его словам, пища вредная и невкусная. В его глазах всегда стояла грусть. Он оживлялся лишь тогда, когда речь заходила о рыбе. Промаявшись несколько лет в Москве, он собрался уезжать на Таити. Его американская подруга ехать отказалась — она делала карьеру и ни о каких тропиках слышать не желала.

Прожил там несколько лет, а потом перебрался во Вьетнам. Женился на вьетнамке, растит детей. По последним сведениям работает музыкантом — играет на барабане. Я часто вспоминаю его аристократичные манеры, потрясающий английский, неторопливую манеру разговора. У него загорались глаза, когда речь заходила о рыбе. Он объяснил мне, что рыбу, которую продают в наших магазинах, есть. Но он не дал никакой альтернативы. Он не сказал, где брать рыбу, которую можно.

Он позорно бежал на Таити. Дай ему Бог здоровья. Я понял, что самая лучшая рыба ловится на Таити. Но стоит ли там жить? Япония… Потрясающая кукольная страна. Не представляю себя. Среди фотографий, снятых моей женой в Японии, главным хитом, приводившим всех в восторг, был снимок унитаза в гостиничном номере — технократическое сооружение, похожее на место пилота космического корабля. В кожаные подлокотники вмонтированы пульты управления с огромным количеством кнопок.

Как-то засели мы на крутой студии в Лос-Анджелесе писать альбом. В один из дней тетушка Линда, менеджер студии, сказала: Мне было интересно, кто там собирается работать. На следующее утро, войдя в студию, я увидел огромное количество японцев. Это были студенты, молодые ребята лет по двадцать, обучавшиеся музыке в одном из колледжей неподалеку. Инструменты у большинства были не дешевые, самые современные и в основном безликие.

В общей сложности за весь день на студии их побывало больше ста человек. В общем, в японской культуре для меня много непонятного. Индия Индия вошла в мою жизнь сама по. Я ее об этом никогда не просил. Просто в определенный момент у меня появилось смутное желание оказаться там — и через несколько недель я уже стоял на берегу Аравийского моря, ничего специально для этого не предпринимая.

Подозреваю, что подобные вещи происходят и с другими людьми. Уже позже я понял: Любые действия, мысли и желания, направленные по отношению к ней, проходят через мерило и суд высших сил, воздающих человеку по его карме.

Иначе иногда просто невозможно объяснить происходящее. Индия может позвать человека совершенно неожиданно. Она может принять его, как родная мать после долгих скитаний, или отторгнуть, как чужеродный имплантат. Решив покинуть невозможную Москву, я стал думать о том, в какой стране провести оставшуюся часть жизни. Проблемы патриотизма и любви к родине я к тому времени для себя. Уверен, что этот термин придумали власть имущие, чтобы легче было населением управлять, гнать его на войну и снимать с него мзду.

Уберите его из жизни общества, отмените это слово, и сразу же станет бессмысленным существование государства. Мне непонятно, почему, например, человек, считающий себя христианином, должен ставить интересы своей нации выше. Где-нибудь Христос про это говорил? По-моему, совсем даже наоборот. Мне хочется, чтобы моя жизнь способствовала разрушению границ, любых барьеров, стоящих между людьми: Человечество должно найти способ, как построить единое братство, где к каждому относятся по плодам добрых дел его, а не по вере или языку.

Или человечеству наступит конец. Причем, боюсь я, очень скорый. Итак, требования к месту моего будущего проживания были следующие: Ну, в самом деле, не менять же шило на мыло — если уж уезжать насовсем, так найти место получше. Среди кандидатов, естественно, оказалась Индия. До первой поездки я практически ничего не знал об этой древней земле.

Несколько виденных в свое время индийских фильмов создали устойчивое впечатление, что населяющие ее люди с возрастом не выходят из детства, оставаясь до конца своих дней наивными и непосредственными. Мнения мои о культурных и духовных аспектах индийской жизни были достаточно стереотипными: Я стал искать разную информацию по этой стране в интернете. В туристических отчетах прежде всего бросались в глаза упоминания о замусоренности и перенаселенности территории.

Я загрустил — жизнь в толпе на помойке меня не прельщала. С другой стороны попадались рассказы про сказочный край под названием Гоа, о котором люди отзывались, чуть ли не как о Рае на Земле… И тут вдруг в моем доме раздался телефонный звонок. Звонил мой знакомый — успешный бизнесмен, решивший неожиданно в зрелом возрасте научиться петь — я уже некоторое время занимался с ним вокалом. Мы тут на Гоа собрались.

Поедешь с нами, чтобы занятия не прерывать? Все произошло так быстро, что поначалу у меня не возникло никаких новых ощущений — несмотря даже на перелет из морозной зимы в солнечное лето.

Мы поселились в небольшой деревеньке под названием Морджим. Три недели я практически безвылазно просидел.

Да мне особенно и не хотелось никуда вылезать. Я подсознательно ждал от этой страны каких-то новых откровений, духовного опыта и сакральных знаний — ведь люди, побывавшие здесь, говорили о том, что Индия многое меняет в собственном мировоззрении.

Но ничего этого не произошло — мне просто было хорошо. Так хорошо, как было, наверное, только в детстве, когда мы жили в Коктебеле, и я все лето напролет лазил по горам, исследовал сливовые сады в поселке и купался в море. Первое время я никак не мог сформулировать для себя причины этого комфортного состояния. В отличие от того же Коктебеля, здесь, кроме потрясающих закатов, нет каких-то особенных красот.

Море не поражает синевой, песок на пляже не сияет белизной, вместо гор — только редкие холмы, а растительность в основном представлена однообразными пальмами.

Здесь нет древних достопримечательностей, коими так богата Индия, за исключением малоинтересных развалин старых португальских фортов. Нет здесь и цивильных развлечений в виде аквапарков, теннисных кортов и дискотек.

Но есть здесь что-то, чего я не встречал больше нигде. Я стал понимать людей, с восторгом описывающих свое пребывание в Гоа, но при этом не способных объяснить причины своего восторга. И теперь сам точно так же мучаюсь в поиске определений и эпитетов, словно пытаюсь поймать неуловимое. Словно хочу рассказать человеку, ни разу не видевшему южного моря, что чувствуешь, когда теплая ласковая волна принимает тебя в свои объятия, и ты забываешь обо всем, что оставил на берегу.

Индию вообще очень сложно описать. Она не фиксируется адекватно никакими доступными способами. Сколько, например, я ни делал фотографий, находясь там, ничего похожего на действительность у меня не получалось. Может быть, поэтому чернобелые фотографии Индии зачастую выглядят более похожими на реальность, нежели цветные. Прошло уже два года, а я вижу эту картину так, будто происходит все здесь и. Я поднимаюсь на крышу. Над головой — россыпь ярких звезд в черном бездонном небе.

Огромным темно-оранжевым баскетбольным мячом в море опускается луна. Я провожаю ее взглядом и, когда последний мандариновый кусочек исчезает в темноте, поворачиваюсь в другую сторону. Там, за силуэтами разлапистых пальм, широко раскинулась темная, блестящая, как зеркало, гладь реки Чапоры.

На противоположном берегу светятся редкие огни, бледно отражаясь в воде. Все замерло перед рассветом, и кажется, будто время остановилось… И вдруг за рекой из-за горизонта появляется что-то яркое — как свет маяка, как прожектор заходящего на посадку самолета.

Она настолько великолепна, что все, даже самые яркие звезды кажутся совершенно незначительными по сравнению с. А в черной глубине реки я вижу еще одну Венеру — отражение настоящей. И между ними — тоненький серебристый лучик световой дорожки, пытающийся связать стальной струной две ярчайшие точки. Но век его короток — он быстро бледнеет. И сразу же над горизонтом медленно начинает меняться цвет неба — на черной бездне проявляется серо-голубая кайма.

Она, словно занавес, поднимается выше и выше, уступая место красно-розовому свечению. Вокруг ничто не шелохнется. Ни один шорох не нарушает величественный покой.

И кажется, будто все это предназначается лишь мне одному… Снова и снова пытаюсь я понять, за счет чего возникает здесь чувство умиротворения и спокойствия, уверенность в том, что ничего плохого с тобой случиться не. Причем спокойствие это не тупое и бессмысленное. Мне очень хорошо работалось все это время. В голове возникали сюжеты, и слова легко ложились на бумагу. В древних легендах говорится, что Шива, пролетая над этой землей, совершил свой самый божественный акт любви, создав тем самым волшебную ауру здешним местам.

И я вполне этому верю. Что еще мне понравилось в Индии, так это возможность легко и непринужденно вести здоровый образ жизни. Каждый раз, приезжая туда, я чувствую, как в меня начинает вливаться здоровье.

Через пару недель замечаю, что меняется мое тело — исчезает выращенный сидячей работой живот, суставы приобретают гибкость, а кожа становится гладкой и упругой. Причем происходит это без каких-либо специальных усилий с моей стороны. Наличие под боком теплого моря, в котором можно купаться в любое время дня и года, мягкий и ровный климат сами по себе способствуют улучшению самочувствия. Куда бы вы ни пошли, везде предлагается массаж, аюрведа [3]тибетская медицина и разнообразная йога по весьма умеренным ценам.

Неоднократно мы сталкивались с лекарями, способными с помощью одних только рук проделать точную диагностику всего организма. К тому же зачастую делалось это совершенно бесплатно. Индийские аптеки удивили не только разнообразием лекарств и низкими ценами, но и высокой эффективностью препаратов.

Неопытные туристы везут с собой купленные в российских аптеках лекарства, но оказывается, что в Индии они или не действуют, или действуют недостаточно хорошо. Даже проверенный и надежный имодиум может не спасти вас от поноса. Но стоит только зайти в любую аптеку и рассказать о своих проблемах, как вам тут же будет выдан препарат, способный в очень короткий срок оторвать вас от унитаза. Но самое существенное — это еда.

И, прежде всего, огромный выбор фруктов и овощей по копеечным в нашем понимании ценам. Ежедневно мы привозили с рынка огромные сумки с бананами, апельсинами, виноградом, манго и прочими плодами, названия которых я до сих пор не могу запомнить.

От того, что продается в наших северных краях, местный ассортимент отличается не только богатством выбора, но и совершенно другим качеством. Обыкновенные с виду яблоки по вкусу даже сравнить нельзя с теми, которые мы привыкли. Впрочем, с фруктами и овощами все в порядке, конечно, не только в Индии, но и во всей Юго-Восточной Азии — хотя и не везде они стоят так дешево. В Гоа же стакан свежевыжатого апельсинового сока на улице стоит десять рупий — шесть рублей на наши деньги.

Во-вторых, везде в Индии доступен бездрожжевой хлеб — то есть хлеб, тесто для которого готовится без применения дрожжей. На мой взгляд, рафинированный сахар и дрожжевой хлеб — главные враги здорового питания в современном мире.

Кто, например, видел толстого вьетнамца? А теперь посмотрите на пузыри, в которые превратилась чуть ли не половина американской нации благодаря дрожжевому хлебу, составляющему основу их рациона. Спросите также знающих историков и антропологов, которые подтвердят вам, что до появления рафинированного сахара и дрожжевого хлеба в Европе толстые люди встречались очень редко, а также практически отсутствовал целый ряд заболеваний вроде кариеса, подагры и диабета.

В Индии в любом кафе можно купить настоящий хлеб, приготовленный без дрожжей. В меню каждого заведения обычно значится параграф: Вкуснейшие роти, чапати, нааны и досы — лепешки разнообразных видов и форм — подносят к столу еще горячими.

Можно заказать как чистый хлеб, так и разнообразные его вариации с добавлением масла, сыра или чеснока. Не приверженные вегетарианству люди будут рады курице, которая еще десять минут назад кудахтала, креветкам и разнообразной рыбе, выловленным из моря за пару часов до подачи на стол. За шестьсот рупий мы покупали на рыбном рынке мешок разнокалиберных креветок от обычных до королевскихкоторые затем, приготовленные вкуснейшим образом в ближайшем кафе, с трудом осиливали восьмером.

В Гоа вдоль всего побережья рассыпано бесчисленное множество ресторанов и кафе. Да и не только на побережье. Причем, чем дальше от моря, тем ниже цены.

Ни Анапа, ни Сочи, ни Коктебель не могут похвастаться такой плотностью расположения точек общепита. Кроме местной кухни, широко представлены кулинарные традиции других стран: Из любого из этих заведений вы точно не уйдете разочарованным. Еще встречаются так называемые джус-центры, где вам предложат меню с огромным количеством свежевыжатых соков и оздоровительных коктейлей. Нужно сказать, что развитой сетью общественного питания отличается не только туристический штат Гоа.

По всей стране, практически в любой деревне, найдется место, где можно вкусно и недорого поесть. Возвращаясь из Индии в Москву, первые несколько дней я вообще ничего не могу. Купленные в супермаркете огурцы и помидоры организм просто отторгает. И вот тут и начинаешь понимать, насколько далеко от нормальной и естественной пищи мы ушли, проживая в своих мегаполисах и наивно полагая, что наша жизнь — вершина цивилизации. Одному Богу известно, что в них там намешано. Думаю, даже их производители понятия не имеют о том, какую часть веса продукта составляет разнообразная, подчас просто ядовитая химия.

Да и насколько сам продукт после всех обработок, перевозок и хранения сохранил свою первоначальную естественную структуру. А кто может сказать, сколько месяцев а, возможно, и лет путешествовал по миру какой-нибудь помидор, прежде чем попасть к вам на стол? Да и что это за помидор такой, который выдерживает многомесячное хранение? Не бывает в природе таких помидоров. Не помидор это уже, да и вообще не овощ, а что-то явно искусственное. В Индии помидор портится на шестой-седьмой день.

Я нигде не видел, чтобы в магазинах овощи хранили в холодильниках, несмотря на жаркий климат. Если вы приходите в магазин и видите на прилавке целый помидор, это значит, что он свежий. То есть его недавно сорвали с грядки. Если помидору больше недели, то он начинает портиться, и его выкидывают.

Вернувшись в Москву после первой поездки, я стал испытывать смутное беспокойство. Словно наркоман, подсевший на иглу, я все время ощущал желание поймать то же состояние. Но в родных условиях этого никак не получалось. Я стал бродить по разным форумам в интернете, желая узнать впечатления других людей, побывавших в Гоа, и, к удивлению своему, обнаружил массу таких же ненормальных.

Мало того — оказалось, что некоторые люди проводят там по целому сезону год за годом. А отдельные личности вообще живут там постоянно. Но и это еще не. Выяснилось, что подобный эффект оказывает на людей не только райский штат Гоа, но и вся Индия в целом. Кто-то нежится на пляжах Кералы [4]кто-то колесит по Раджастану [5]кто-то зависает в Гималаях.

И, несмотря на упоминавшиеся уже мусор и перенаселенность, а также на жаркий климат, сезоны дождей и непривычную пищу, вновь и вновь едут туда, словно притягиваемые неведомым магнитом. Возвращаясь домой, они обмениваются фотографиями, слушают индийскую музыку, скупают новые книги о йоге и путеводители по Востоку, рисуют картины с ганешами [6]шивами, горами и морями.

Желание создать индийскую атмосферу в родном доме иногда приводит к трагикомическим результатам. Как-то на одном из форумов наткнулся на объявление — некто под ником Zentropie писал: Может, кто-нибудь подскажет рецепт? Добавьте молоко, яйцо, ром и взбивайте до получения однородной массы.

В конце я приписал: Спустя несколько дней Zentropie снова появился на форуме. Хотя 1 чайную ложку рома пришлось заменить ароматным белым вином. Но это было. А сперва мы взорвали кухню! Привожу этот диалог без изменений. Ауровиль Про Ауровиль я узнал совершенно случайно. Даже не помню, как натолкнулся на информацию о нем, и сразу попал на официальный сайт. До этого момента я считал себя наивным мечтателем, думая о том, как было бы здорово, если бы где-то на Земле собрались люди и организовали так свою жизнь, чтобы она не зависела от государств и правительств.

Где главной целью было бы созидание, духовное и творческое развитие, а не погоня за деньгами и властью. Каково же было мое изумление, когда я понял, что такое место существует. Причем существует в моей любимой Индии. И в принципе туда может приехать любой человек и стать жителем города. Почти сорок лет люди претворяют в жизнь идеи, которые я считаю единственно правильными, а я в этом не участвую!

Мало того, ни сном, ни духом не ведаю об этом! До сих пор я жалею об упущенном времени. С другой стороны, мне было радостно узнать, что идеи эти не утопичны, а приобрели вполне осязаемые формы. Здесь необходимо рассказать о том, чем является Ауровиль, поскольку многие вообще не знают об том городе, а большинство из тех, кто слышал о нем, имеют лишь самые общие, порой и неверные представления. Начать же придется с личности Шри Ауробиндо.

Ауробиндо Акройд Гхош родился в году в Калькутте и к двадцати годам получил блестящее образование в Кембридже. Вернувшись на родину, он несколько лет преподавал в университете и одновременно с этим примкнул к революционному движению за предоставление Индии независимости. Современный человек рассматривается в ней как переходное существо к новой личности, стоящей выше материального, находящейся в соединении с божественным. Ауробиндо основывает ашрам [8] в Пондичерри, где пишет свои самые известные труды.

В году он встретился с француженкой Миррой Альфассой Ришар, названной впоследствии Матерью. Со временем она стала его главной сподвижницей и продолжательницей его дела. В году Ауробиндо прекратил все контакты с внешним миром, чтобы полностью посвятить себя работе. С тех пор он оставался в своей комнате, не встречаясь больше с учениками и лишь отвечая на их вопросы в письмах. Руководство ашрамом было возложено на Мать, благодаря которой он получил всемирную известность. Об том городе она писала так: Там должны царить мир, согласие и гармония, а все боевые инстинкты человека должны использоваться исключительно для уничтожения причин его страданий и бедствий, преодоления человеческих слабостей и невежества, для победы над его ограниченностью и несостоятельностью.

Это место, где потребности духа и стремление к прогрессу получили бы предпочтение над удовлетворением желаний и страстей, над поисками удовольствий и материального достатка. В таком месте дети могли бы расти и развиваться, не теряя связи со своими душами; образование давалось бы не для сдачи экзаменов, получения дипломов и должностей, а для обогащения и усиления уже имеющихся способностей и развития новых.

Здесь титулы и социальное положение были бы заменены на возможность служить и организовывать; потребности тела были бы в равной степени удовлетворены, а интеллектуальное, моральное или духовное превосходство выражалось бы не в увеличении доступных удовольствий и материального достатка, но в увеличении обязанностей и ответственности.

Красота во всех ее художественных формах — рисовании, скульптуре, музыке, литературе — была бы в равной мере доступна всем, и возможность наслаждаться ее плодами зависела бы только от духовных потребностей каждого, но не от социального или материального положения. Так как в этом идеальном месте деньги больше не были бы высшим мерилом личных достижений, индивидуальность ценилась бы намного больше, чем материальное благополучие и достижения в карьере.

И работа больше не была бы средством к существованию, но стала бы способом самовыражения и создания возможностей служить обществу, которое, в свою очередь, обеспечивало бы каждого всем необходимым для жизни.

Это было написано в году, но идея создания такого города появилась у Матери еще в ранней молодости, и не раз на протяжении жизни она всерьез думала об ее осуществлении. В тридцатых годах у нее было видение Ауровиля. Тогда архитектор Антонин Раймон набросал проект этого города, но до его появления прошло еще много времени. А 28 февраля года состоялось торжественное открытие Ауровиля, на которое прибыло около пяти тысяч человек со всего мира. Первые поселенцы с энтузиазмом принялись строить новый мир.

Но, как это обычно бывает, подобные проекты притягивают не только тех, кто искренне проникся провозглашенной идеей, но и авантюристов — людей, мечущихся по жизни в поисках чего-то, что им и самим неведомо. В результате только что зародившийся город столкнулся с определенными проблемами. В прессе появились статьи, инициируемые недоброжелателями и недовольными жителями ближайших деревень, о контрабанде, наркотиках и разврате в Ауровиле.

Определенную роль в этом сыграло руководство ашрама, желавшего подчинить себе управление городом и, прежде всего, его финансами. Дело дошло даже до Верховного суда Индии. Но ауровильцам удалось выстоять в этой нелегкой борьбе благодаря поддержке многих влиятельных людей, и особенно Индиры и Раджива Ганди. Ауровиль продолжает развиваться, и к настоящему времени в нем проживает две тысячи человек из разных стран мира, включая и Россию.

Люди живут в небольших коммьюнити, разбросанных на значительной территории, группами от пяти до нескольких десятков человек. Некогда пустынная обезвоженная земля превращена их стараниями в цветущий сад. Матримандир не принадлежит никаким религиям и является местом для медитации, куда может прийти любой человек. Они символизируют освобождение сознания от невежества. В центре Зала, на золотом пьедестале, образованном высеченным на полу символом Матери и четырьмя символами Ауробиндо, лежит самый большой в мире цельный сферический кристалл.

Система зеркал, установленных на крыше, фокусирует солнечный свет и направляет его на хрустальный шар, заставляя тот светиться загадочным светом. Ауровиль — уникальный эксперимент по созданию общества будущего, свободного от религий и государств, войн и насилия, преступности и жажды наживы. Общества, где главное внимание уделяется духовному и физическому развития всех и каждого, взаимопониманию и братству между людьми и народами, сохранению природы и умению жить с ней в гармонии.

Перечитав большое количество рассказов людей, побывавших там, я обнаружил много противоречивого. Наряду с восторженными отзывами были и негативные впечатления.

Мол, не все так радужно в этом сказочном месте. Причем негативные впечатления были тоже достаточно противоречивы. Кто-то говорит, что Ауровиль превратился в обычное коммерческое предприятие по выдаиванию денег из туристов за счет своего бренда. И это только два полярных мнения, а мнений таких, как оказалось, существуют даже не десятки, а сотни. Впоследствии я убедился, что сколько людей побывало в Ауровиле, столько и разных мнений о нем можно услышать.

Видимо, как и многое другое в Индии, этот город являет каждому человеку то, что тот готов увидеть. Впрочем, я давно уже перестал доверять сторонним суждениям. Каждый человек судит об окружающих его явлениях исключительно по. Негодяй везде ищет подвох и злой умысел, скряга — корысть. Идеалист даже в опустившемся алкоголике найдет зачатки духовности.

Себя я идеалистом давно не считаю и вполне могу допустить, что совершенным ауровильское общество быть не может хотя бы потому, что окружает его обычный мир со всеми его пороками и недостатками.

Чем больше читал я про Ауровиль, чем лучше вникал в суть его внутреннего устройства, тем больше поражался тому, насколько умно и мудро там решаются вопросы, казавшиеся мне неразрешимыми.

Я уже давно убедился, что в современном мире религии служат разъединению человечества. А значит, являют собой силы, тормозящие развитие и способствующие разрушению, а не созиданию. В той же Европе на нравственные законы, хранимые церковью, большинство населения как плевало, так и плюет. Достаточно посмотреть на наших красавцев, стоящих на Пасху со свечками в церкви. Через день они возвращаются в свои кабинеты и продолжают воровать с утроенной силой.

Но возможно ли избавить человечество от религии? Причем, сделав это так, чтобы нравственный закон остался основополагающей ценностью а каким чистым и ясным становится нравственный закон, когда с него слетает шелуха тысячелетних заблуждений и бессмысленных обрядов? Разумеется, это только начало, и никому не известно, удастся ли распространить такой опыт на всю планету.

Но попробовать, я думаю, стоит. Во всяком случае, других способов решить стоящие перед человечеством проблемы я не вижу. Стать ауровильцем может любой человек. Для этого нужно приехать туда по туристической визе и прожить не меньше трех месяцев, чтобы понять этот город, познакомиться с кем-то из его жителей и поучаствовать в его жизни.

По истечении трех месяцев вы подаете заявление и проходите небольшое интервью, в ходе которого должны подтвердить, что разделяете идеалы Ауровиля и принимаете его хартию. Затем необходимо вернуться в свою страну, получить официальное приглашение и сделать визу, позволяющую долговременное пребывание в Индии. После этого вы снова приезжаете в Ауровиль, где наступает что-то вроде испытательного срока. А через год-полтора вы становитесь полноправным жителем города.

я подъезжаю к родной деревне передо мной расстилается знакомая местность

Прочитав всю доступную информацию, я задумался. Что такого, уехав на чужбину, оставлю я здесь дорогого для себя? Друзей, с которыми из-за работы и постоянной загруженности разнообразными проблемами я не вижусь годами? Культуру, которая в последнее время настолько замаскировалась, что ее и днем с огнем не увидишь? Смешно, но в самом деле, кроме такой пошлости, как рассуждения о березках и полях, мне нечего было себе сказать. Как же быстро умудрились мы довести Россию до такого состояния, когда кроме березок ничего ценного для души найти уже невозможно!

В начале прошлого века бежали от революции на Запад интеллигенты и дворяне и потом всю жизнь мучались ностальгией, мечтая о том, что, может быть, вернутся когда-нибудь в свободную от большевиков страну. В брежневские времена, по серости и скуке напоминавшие непроходимое болото, изгнанные или сбежавшие за границу писатели, режиссеры и музыканты также страдали от тоски по родине, зачастую и не надеясь, что выпихнувший их коммунизм когда-нибудь закончится.

Сейчас же как-то не видно людей, рвущихся обратно в Россию, если только их не ждет более высокая зарплата или еще какие-нибудь карьерно-материальные блага. Что-то важное потеряли мы за последние годы.

Может быть, даже самое важное, что отличало нас от других стран и народов. И, похоже, потеряли безвозвратно. А если и найдем мы в себе разум, силы и мужество попытаться вернуть утерянную уникальность в нашу жизнь, сделать это будет ой как непросто. Как человеку, вставшему на путь преступлений, очень легко отбросить все принципы и начать воровать и убивать, но почти невозможно повернуть. Мне смешно и грустно смотреть, как все больше и больше превращаем мы нашу культуру в американскую, с ее кичем и тупым материализмом, не замечая при этом, что делаем мы даже не копию, а пародию, вечно забывая о том, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку.

Как неуклюже пыжится Россия, стараясь стать европейской страной, вбирая прежде всего недостатки западной цивилизации и старательно сохраняя свои собственные, умудрившись создать потрясающий по своей уникальности винегрет из всех возможных социальных проблем, пороков и недостатков.

В мире нет да, наверное, и не было ничего подобного современной России. В отличие от западных стран здесь нет уважения к закону, собственности и правам человека. В противоположность Востоку отсутствуют духовные установки и ориентиры.

По сравнению со странами, управляемыми тоталитарными режимами, непомерно велик уровень уличной преступности и неразвита социальная поддержка населения. В местах же полного беспредела и анархии где-нибудь в Африке нет такого количества спецслужб, государственного контроля и засилья бюрократии, как у. И вертелись передо мной вечные вопросы, которые любят у нас задавать человеку, пожелавшему сменить страну пребывания: На вопрос, что я там буду делать, я отвечаю одним словом: А если говорить о работе, то не думаю, что может быть что-то хуже ежедневного восьмичасового сидения в офисе перед монитором.

Насмотрелся я на молодых еще ребят, после нескольких лет такой работы начинающих походить на инвалидов. И дело тут не только в безусловном физическом вреде подобного образа жизни, но, прежде всего, в отсутствии какого-либо морального удовлетворения.

Да и какое может быть удовлетворение от зарабатывания денег для богатого дяди, отстегивающего тебе небольшую зарплату. А западный опыт успешных компаний, когда все работники фирмы являются ее акционерами, на нашей российской земле как-то не приживается. Впрочем, все эти вопросы и ответы имели бы смысл, если бы я собрался уезжать в какую-то абстрактную зарубежную страну. В случае же с Ауровилем все обстояло несколько.

Семья в принципе не возражала против переезда, однако ее смущало географическое расположение города. Они делают круглые глаза и начинают говорить про болезни, жару, всеобщую нищету и убогое индийское кино. Я не знаю, почему у этой замечательной страны сложился такой образ в головах моих соотечественников. Хотя, с другой стороны, чего можно ожидать от людей, для которых чуть ли не единственный источник информации об Индии — мультфильм про Маугли.

Конечно, глупо было бы отрицать, что в Индии бывает жарко, а на улицах встречаются мусор и нищие. Но Россия, по-моему, тоже не везде блещет чистотой, и в ее городах и селах далеко не все живут в достатке. На мой взгляд, многие современные российские деревни и небольшие города с их бездорожьем, разрухой и массовым алкоголизмом производят более удручающее впечатление, чем деревни индийские.

К тому же Индия настолько разная, что в ней можно увидеть абсолютно. В том же Гоа есть такие шикарные районы, в сравнении с которыми Беверли-Хиллз не покажется чем-то особенным. Что же касается климата, то это, конечно, вопрос личных предпочтений.

Существуют люди, которые вообще не переносят жару, и таким, естественно, нахождение в Индии в летний период противопоказано. По мне же отсутствие солнечного света по три-четыре месяца в средней полосе России гораздо хуже двухмесячной жары.

Тем более, что в наше время доступных кондиционеров и вентиляторов с жарой бороться намного легче, чем с отсутствием солнца. К тому же индийская жара переносится совсем не так, как, например, московская. Когда в Москве термометр показывает тридцать градусов, жизнь становится невыносимой, хочется плюнуть на все и сбежать из города, или залезть под прохладный душ и не вылезать оттуда до наступления вечера.

В Индии же — особенно вблизи морского побережья — подобная температура воспринимается абсолютно комфортно. Двадцать пять градусов днем уже означают, что ночью спать будет холодно.

Московские тридцать по восприятию соответствуют индийским сорока. По-настоящему жарко, когда невозможно находиться на солнце дольше пары минут, становится, если температура в тени переваливает за сорок градусов — что, впрочем, бывает довольно редко.

Я уже давно не сомневаюсь, что данный процесс имеет место. За последние годы лето на юге Индии стало прохладнее, а зимой и весной теперь случаются кратковременные дожди, чего не помнят не только старожилы, но и древнейшие ведические книги. Летне-осенние муссоны, в свою очередь, становятся не такими дождливыми и продолжительными, как раньше.

Так что вполне возможно, что южноиндийский климат через некоторое время станет лучше московского не только зимой, но и летом. Итак, решено было ехать сразу после Нового года, как говорится, на разведку. Принимая во внимание, что у жены работа, у сына учеба и что отдыхали мы нормально последний раз очень-очень давно, план был следующий: В последний момент, как это иногда бывает, планы наши рухнули — не буду сейчас распространяться. Жена, а следовательно, и сын, поехать не смогли. Мне стало грустно, что со мной не будет моей любимой женщины и моего сына.

К счастью, совсем один я не остался. Мои школьные друзья Арсен и Ольга, воодушевленные возможностью отдыха у теплого южного моря, решили составить мне компанию на первые две недели. Гоа Родина, конечно, просто так не отпустила.

Забрала-таки напоследок хорошую порцию нервных клеток. Поездка от дома до аэропорта по морозной и бесснежной Москве прошла без приключений. На наших билетах было обозначено время вылета: Мы, как честные пионеры, приехали за два часа, подошли к табло и начали искать свой рейс.

Мы еще раз внимательно просмотрели все строчки и вдруг обнаружили, что наш самолет вылетает через двадцать минут! Мы рванули к стойке регистрации — там сказали, что посадка закончена. Лениво рассматривает наши билеты. В такой момент где-то внутри тебя начинаются паника и отчаянье. Слава богу, есть свои люди в руководстве авиакомпании. Там, естественно, все пьяные вечер второго январяржут над нами. В общем, позвонили они, куда надо: В общем, все закончилось благополучно.

Стюардесса рассказала про спасательные жилеты и запасные выходы, и мы взлетели. Народ вокруг активно откупоривал припасенные бутылки и разливал по пластиковым стаканчикам из-под выпитой воды. Постепенно салон наполнился нестройным хором нетрезвых голосов. Компания молодых ребят врубила магнитолу и под музыку в стиле гоа-транс организовала дискотеку в проходах.

Кто-то из ребят закурил. Помню, какое впечатление в прошлый раз произвел на меня вид побережья с высоты птичьего полета: Но в этот раз ничего этого видно не было — плотная дымка закрывала все. Только перед самой посадкой сквозь нее показалось блестящее бледносерое море, и самолет плюхнулся на бетон. Утренний Гоа встретил легким туманом и неожиданной жарой. Самолет приземлился около девяти утра по местному времени, а на улице уже было, как в бане, в которой погасла печка, но парная до конца еще не остыла.

Стоя перед зданием аэропорта, я смотрел на тянущуюся от самолета вереницу туристов. Еще с бледными, но уже довольными лицами, они проходили мимо меня со своими чемоданами на колесиках, рюкзаками и сумками.

Компания, устроившая дискотеку в самолете, продолжала неутомимо горланить. Какой-то мужик с толстым пузом и радостной улыбкой подмигнул. На нем была белая майка с изображением серпа и молота и надписью: Куртку я оставил на полке в самолете — неохота было таскать ее всю поездку.

Без нее я чувствовал себя легко и свободно. В очереди на паспортный контроль мы встретили Аню и Машу, которым я продал лишние билеты. Аня направляется в Карнатаку [10]. Маша, как выяснилось, едет в ашрам Ошо [11]но перед этим собирается провести неделю на пляже. Она с радостью приняла наше предложение доехать вместе до Арамболя, чтобы разделить расходы на такси. В зале появился человек в форме работника аэропорта. Он держал в руках мою куртку, ходил между шеренгами очередей и громким голосом взывал откликнуться ее обладателя.

Я спрятался за Арсена. Бодрые гоанские пограничники долго паспорта не рассматривали и штамповали их довольно бодро. Над нашими головами шумели вентиляторы, создавая приятную циркуляцию воздуха. За стеклянной стеной стояла, подтверждая наше перемещение в пространстве, расписная деревянная скульптура Дурги — многорукой супружницы Шивы.

Мы прошли границу и направились к лестнице. Я оглянулся назад, мысленно попрощавшись с индусом, который все так же продолжал размахивать моей курткой. Один раз пробовал их виски — чуть не умер. Он поглядел по сторонам и принялся открывать бутылку. Я тоже оглянулся и заслонил его корпусом. Арсен сделал глоток, задумался ненадолго и сказал: Закрыв крышку, он опустил бутылку в корзину и взял с полки водку.

Здесь все настоящее, без подделок. Я же сказал, что не доверяю индийской промышленности. А в индийские презервативы я вообще не верю. Вон их сколько тут населения! Водитель включил магнитофон, и салон наполнился звуками бодрой индийской песни. Я откинулся на спинку сиденья и только молча смотрел вперед, растворяясь в Индии — в ее звуках и запахах. В обычной жизни мы все время куда-то бежим.

Спешим быстро поесть, быстрее доехать из точки А до точки Б, быстрей сделать эту работу, успеть забежать, заскочить… В Индии эта спешка прекращается. Все вопросы и проблемы решаются последовательно, по мере их поступления. Даже важные дела делаются спокойно, неторопливо. Я не припомню, чтобы я куда-нибудь спешил в этой стране.

Вернее, если быть точным, спешил я по одному разу в каждой поездке — на самолет обратно в Москву. Видимо, наше житие автоматически предполагает суетливое к нему отношение — даже на удалении в несколько тысяч километров. На второй день мы пошли завтракать в шек [12] на берегу моря. Десять минут ждали, пока официант протрет стол, потом еще десять минут — пока принесет меню, еще десять минут — пепельницу. Товарищ мой сначала пытался воздействовать на него интонацией, показывая, что к такому сервису не привык.

Тот спокойно подошел к нему, положил руку на плечо и негромко сказал: You are from Russia. Его перестали возить через Монголию, и Кяхта начала хиреть. Торговля с Монголией также падала изза конкуренции китайцев и японцев, привозивших более дешевые товары. Ко времени революции большинство старых кяхтинских купцов умерло, их дети частью выселились, фирмы закрывались, Кяхта пустела.

Прежде времена затишья в делах постоянно сменялись временами оживления, когда прибывали караваны с чаем, везде суетились, хлопотали, во всех дворах стояли монгольские двуколки, стояли и лежали верблюды, по улице и по дворам сновали монголы, буряты, китайцы и служащие кяхтинцев, слышались окрики, говор, смех, побрякиванье колокольцев, ржанье лошадей, рев верблюдов и быков.

В конторах хлопали двери, в гостином дворе десятки рабочих зашивали цыбики, нагружали двуколки для отправки по тракту в Мысовую. В те времена таможня находилась в Иркутске, где чай и оплачивался пошлиной, а в Забайкалье и Амурскую область китайские и японские товары проникали беспошлинно. Поэтому здесь хороший чай можно было получить дешево. В конце сентября все приготовления были закончены, и я простился с гостеприимным домом Лушникова.

Для багажа до Урги были наняты четыре монгольские двуколки, я и мой казак Цоктоев ехали верхом. Сборы, как всегда, затянулись, багаж отправили вперед, а я после прощального обеда выехал в экипаже, в сопровождении нескольких кяхтинцев до первой остановки на речке Киран. Дорога шла по широкой степи, протянувшейся вдоль подножия лесистых пограничных гор. Коегде виднелись монгольские юрты, в стороне осталось озерко Гиляннор. Затем начался сосновый бор, и там на берегу речки мы нашли расставленную палатку и моих спутников — двух монголов и Цоктоева.

После ужина провожавшие уехали назад, а я остался ночевать в своей новой палатке. Она была монгольского, но улучшенного типа в виде двускатной крыши, лежавшей на двух, прочных кольях и перекладине между ними; она была сшита из прочного тика на бумазейной подкладке, для утепления, и прослужила мне два года почти без починки.

На землю расстилался брезент, постель состояла из войлока, небольшой медвежьей шкуры, подушки и бараньей шубы, заменявшей в холодное время одеяло. Багаж состоял из двух больших мягких кожаных чемоданов фасона, рекомендованного Пржевальским, двух небольших вьючных сундуков для инструментов, письменных принадлежностей, справочных книг, кухонной и столовой посуды, расходной провизии; да еще двух сундучков среднего и двух большого размера, содержавших резерв провианта, книг, свечей, бумаги, фотографических пластинок, пороха, патронов и пр.

К переднему колу палатки прикреплялся маленький столик на двух ножках, на котором при свете фонарика вечером записывались в дневник путевые наблюдения, осматривались и этикетировались собранные образцы горных пород, разложенные на полу и на постели, вычерчивалась маршрутная карта.

Проверочная работа № 3 Русский язык 3 класс

Монголывозчики и Цоктоев имели свою палатку. После отъезда провожающих мне, оставшемуся в одиночестве, немного взгрустнулось. Рядом монотонно журчала речка, сосны шумели при порывах ветра; вблизи потрескивал костер, возле которого возчики и Цоктоев вели беседу на непонятном мне языке попивая бесконечный чай; ночь уже спустилась.

Я оторвался на два года от культурной городской жизни и семьи и начинал путь по огромной незнакомой стране, населенной народами с совершенно другими нравами и обычаями, отчасти враждебно настроенными к чужеземцам, стране, изобилующей естественными трудностями в виде пустынь, безлюдных гор и непредвиденными опасностями.

Быстрый проезд по степи от Кяхты не дал никаких наблюдений, и в дневник нечего было писать. Я сидел у выхода из палатки и, вперемежку с воспоминаниями, прислушивался к звукам леса и ночи, пока не захотелось спать. Только первый день после ночлега на Киране мы долго шли сосновым бором по равнине, а затем ежедневно пересекали один или два хребта, поднимаясь на них по долинам.

В промежутках между хребтами дорога пересекала более значительные реки. Через первую из них, большую р. Иро, весной и летом для переправы служит нечто в роде парома из трех, связанных перекладинами, долбленых лодокдушегубок, на который устанавливается только одна двуколка; перевозчики работают шестами, лошади идут вплавь. Но вследствие осеннего мелководья возчики повели нас в брод, избавив от большой потери времени.

Недалеко от брода на берегу реки белели здания монгольской кумирни. Горы Куйтун, моя палатка и монгольские двуколки. Утро после первого снега Горные хребты, которые мы пересекали, были совершенно безлесны и представляли собою степь или же по их северным склонам полосами спускались отдельные рощи лиственицы, березы, сосны и осины, южные же были безлесны. Только самый высокий из хребтов на половине пути был покрыт негустым лесом на обоих склонах.

На снимке видна моя палатка и двуколки с багажом перед запряжкой. Обо — большая или малая куча камней, в которой попадаются также кости, тряпки, ржавое железо и в которую часто воткнуты палки с защемленными в них или привязанными полосками или обрывками ткани или пучком конских волос. Обо — это приношения горным духам. Каждый монгол, поднявшись на перевал, считал долгом увеличить кучу обо чемнибудь, что попалось под руку на подъеме, в виде жертвы духу за благополучный проезд.

Более благочестивый втыкает палку и привязывает к ней хадак — нечто в роде шарфика из редкой шелковой или полушелковой ткани, который подносят хозяину юрты или гостю в виде подарка. Эти обо, видные издалека на вершинах гор, удобны в качестве сигналов для топографической съемки рис. Долины между хребтами также безлесные, степные; в них довольно часто попадались монгольские юрты и пасущиеся стада овец, в меньшем количестве встречались коровы и лошади.

Станции, на которых путешественники, едущие без остановки, меняют лошадей, также состояли из юрт. Мы ехали медленно на лошадях, нанятых на весь путь до Урги, и предпочитали ночевать не на станциях, а гденибудь подальше от них на берегу речки или в горной долине, где лошади находили корм в степи, а мы приют в палатках.

Сухой аргал горит хорошо, дает сильный жар и дым с своеобразным приятным запахом. Если мало коровьего аргала, для этой цели также употребляются лошадиный и верблюжий помет. Путевой распорядок до Урги у нас был такой: Затем снимали палатки, укладывали багаж на возы, запрягали и отправлялись в путь. Двуколки ехали шагом по дороге, а я с Цоктоевым верхом то опережал их, то отставал, останавливался для осмотра обнажений горных пород, затем догонял обоз рысью. Около полудня делали привал для завтрака, не раскидывая палаток; варили чай, закусывали холодной провизией; лошади паслись.

Часа через два запрягали и ехали дальше, а перед закатом останавливались в подходящем месте на ночлег, ставили палатки, варили ужин. В ожидании его я определял дневные сборы горных пород, писал дневник, вычерчивал съемку. После ужина пили чай и скоро ложились спать, потому что свежий воздух и работа с раннего утра до позднего вечера достаточно утомляли.

На девятый день, спустившись с последнего перевала через хр. Тологойту, мы вышли под вечер в широкую долину р. Толы и мимо храмов, домов и огороженных частоколом стойбищ города Урги прошли в русское консульство, расположенное уединенно среди степи к востоку от города. Монгольское обо на перекале Рис. Устройство монгольской юрты В Урге кончился первый этап моего путешествия, во время которого я немного познакомился с монголами, составляющими большинство кочевого населения обширной, но пустынной Центральной Азии.

Подобно туркменам, с которыми я уже встречался, изучая равнины Закаспийской области теперь Туркменской ССРмонголы живут в юртах. Юрта, представляющая собой удобное передвижное жилье, состоит из двух частей. Нижнюю часть образует решетка из тонких перекрещивающихся жердей или, скорее, палок, подвижно скрепленных друг с другом ремешками. В раздвинутом виде эта решетка представляет цилиндр высотой в метр или метр с четвертью, в одну сторону которого вставлена дверная рама.

Снаружи к решетке привязывают войлок. Верхняя часть, представляющая крышу плоскоконической или куполообразной формы, состоит из центрального двойного круга и более длинных прямых или слегка согнутых палок, которые одним концом вставляются в этот круг, а другим привязываются к палкам решетки. Эту основу также покрывают войлоками — и жилище готово.

Круг служит и окошком, и отверстием для выхода дыма; его задергивают войлоком на ночь, если в юрте не горит огонь. Дверная рама закрывается также войлоком. Внутри юрты вдоль стенок ставится убогая домашняя обстановка монгола — кожаные и шерстяные сумы с одеждой, сундучки — и стелется войлок, на котором сидят и спят. В центральной части под кругом огонь в тагане — низком треножнике в виде решетчатого цилиндра.

В разобранном виде юрта представляет кучу войлоков, круг, дверную раму не всегда даже имеющуюсясвернутую решетку и связку палок крыши; все это можно навьючить на верблюда или даже на быка для переезда на другое место, где установка юрты занимала полчаса и всегда производилась женщинами.

Единственная мебель монгола — низкий столик вроде скамейки, на который ставят еду и чайные чашки; она бывает не в каждой юрте. Главное богатство монгола — его стадо овец, коз, верблюдов, коров, лошадей, количество которых, конечно, сильно колебалось от сотен и тысяч голов у князей и богачей до десятков у середняков и единиц у бедняков.

Самые бедные совсем не имели своего скота и пасли стада богачей. Главную пищу монгола составляет кирпичный чай, сваренный в котле с молоком и солью, иногда с добавкой масла и муки.

Из молока он готовил также тарасун — слабую водку, айрик — напиток вроде кумыса, хурут — высушенный и поджаренный творог или сыр, урюм — пенки с молока. Дикий лук, клубни сараны, ягоды хармыка составляли растительную пищу, собираемую в степи.

Мясо большинство монголов ело редко. Мукой из поджаренного ячменя, называемой дзамба, подправляли чай. У богачей пища была более разнообразная, молочномясная, водилась также покупная пшеничная мука, из которой делались лепешки, и крупа для каши. Для покупки чая, муки, посуды, обуви, одежды монголы продавали скот и продукты скотоводства — шерсть, кожи, войлок — или зарабатывали деньги перевозкой на своих верблюдах и лошадях чая и других грузов для китайских и русских купцов; бедняки нанимались в погонщики к владельцам этих животных в большие караваны.

Пастьба скота составляла главное занятие монголов мужчин, оставлявшее много свободного времени, особенно бедняку, маленькое стадо которого паслось возле юрты или по соседству под надзором подростка.

Женщины были заняты больше, они доили скот, готовили пищу, сбивали войлок, мяли кожи, собирали на степи аргал для топлива, шили и чинили одежду, возились с детьми. Праздники в кумирнях привлекали всегда много приезжих за десятки километров. Монгольская юрта, загон для окота и столб для привязи лошадей Так проходили месяцы, годы и вся жизнь монголов.

Монотонное течение ее изредка нарушалось такими печальными событиями, как падеж скота или эпидемические болезни людей, вызывавшими экстренные расходы и следовавшее за ними обеднение семьи. Женская одежда отличалась от мужской только длинной рубахой.

За поясом заткнуты нож, огниво и кисет с табаком, а трубка прячется в голенище. Монголы волосы заплетали по китайскому обычаю в одну косичку, женщины в несколько кос. Этот народ, живущий в сухих степях и берущий воду из колодцев, не отличался чистоплотностью. Монголы почти никогда не мылись, купанье и баня были им неизвестны. Белье не стирали, а носили до тех пор, пока оно не развалится; в сущности и белья у них не было, так как рубаха и штаны — вся их одежда. Халат летом, шубу зимой часто надевали прямо на голое тело.

От Урги до Калгана Русское консульство. Обилие нищих и собак. Ямынь и деревянные воротники. Ламы и их жизнь. Гора Богдоула с непуганной дичью. Мой караван и экипаж. Гоби не пустыня, а степь. Характер ее окраин и средней части. Находка костей и ее значение. Обрыв монгольского плато к Китаю. Русское консульство в Урге возвышалось среди голой степи в большом промежутке между монгольским и китайским городами. Оно состояло из главного двухэтажного каменного дома в центре, двух одноэтажных флигелей по бокам, казармы для конвоя, сараев и служб позади.

Меня поместили в одном из флигелей, который пустовал. В Урге мне предстояло переснаряжение каравана при содействии доверенного одного кяхтинского торгового дома. Караваны с чаем из Китая начали уже прибывать, и так как обратно они большею частью шли без груза, то всего выгоднее было нанять несколько обратных верблюдов дли перевозки моего багажа, двух лошадей для себя и Цоктоева, затем насушить сухарей и закупить провизии.

На все это понадобилось 8 дней, которые я и провел в кругу соотечественников, посетил город и сделал экскурсию в соседние горы. Урга или Дахурэ теперь Уланбатор являлась религиозным и правительственным центром Монголии, а также торговым пунктом, в котором жили доверенные кяхтинских торговых фирм, переправлявшие чай в Кяхту и русские товары вглубь Монголии.

Религиозным центром Урга была потому, что здесь было несколько буддийских монастырей и в одном из них жил главный монгольский гэгэн. Правительственным центром Урга была потому, что здесь жил китайский амбань. Монгольский город состоял из целого ряда отдельных подворий, обнесенных частоколом и населенных ламами. Одних лам в Урге насчитывалось около Город очень разбросанный и на первый взгляд невзрачный; красивые храмы прячутся за частоколами дворов, как и жилища лам.

Улицы немощеные, покрытые всякими отбросами, как и базарная площадь. Население все помои и отбросы выносило из дворов и жилищ на улицу, и только обилие бродячих собак, игравших роль санитаров, предохраняло улицы от окончательного загрязнения, так как все съедобное, включая и экскременты, поедалось. Но эти собаки, всегда голодные, были не безопасны для людей; одинокий и безоружный прохожий ночью на окраинах города легко мог сделаться жертвой стаи собак, привыкших к человеческому мясу, так как монголы оставляли своих покойников в степи на съедение хищным животным и птицам.

Обилие нищих, в грязных лохмотьях, изможденных, выставлявших на показ всякие язвы и уродства, бродивших по улицам или сидевших у входа во дворы храмов и общежитий, составляло также неприятную особенность монгольского города. Наиболее красивый храм Урги — кумирня Майдари — представлял собой двухэтажный деревянный дом, оштукатуренный и выбеленный, с красными резными наличниками окон и карнизами и куполом, крытым железом. Внутри в кумирне было тесно, несмотря на ее размеры, так как в самом центре стояла колоссальная статуя Майдари, на которую посетитель натыкался сразу при входе.

Он отлит из бронзы и густо покрыт позолотой. Вес его, как говорят, китайских пудов, [2] хотя статуя пустотелая. Внутренность ее по обычаю заполнена листами бумаги, исписанными молитвами. Позади Майдари у задней стены находилось еще пять больших статуй бурханов, а по боковым стенам в шкафах были насажены мелкие статуэтки числом, будто бы, в десять тысяч.

Субурган В тесной кумирне огромная статуя подавляла своими размерами. Перед статуей был расположен высокий алтарь с подсвечниками, чашечками с яствами и напитками и двумя рядами символических кружков в роде мишеней, раскрашенных розовой и голубой краской.

Между алтарем и стенами — низенькие диваны с грязными подушками и столиками перед. На диванах восседали во время богослужения ламы и пели молитвы. В верхнем этаже над шкафами с бурханами тянулись хоры, с которых можно было рассмотреть верхнюю часть Майдари, на голова его поднималась еще выше. Статуя была задрапирована желтым атласом; на алтаре перед ней курились бумажные палочки. Возле алтаря стояло закрытое покрывалом отдельное кресло гэгэна, изредка посещавшего богослужение в этой кумирне.

Против этой кумирни находился ямынь. Я заглянул во двор; доступ туда был свободен. Вокруг юрты среди двора толпились монголы; в ней происходило заседание суда; возле юрты для назидания толпы сидели осужденные преступники — два монгола, на плечи которых были надеты тяжелые квадратные доски с отверстием для головы см.

Этот чудовищный воротник, давящий плечи, служил одним из способов пытки для вынуждения сознания, но надевался также и в наказание на целые недели и месяцы, и осужденный должен был спать и есть в этом наряде. У монголов имелись и другие способы пытки, так как из юрты раздавались протяжные стоны — суд разбирал какоето. Западную часть Урги, расположенную за речкой Сэльби на холме, составлял Гандан, населенный исключительно ламами, проходившими высший курс буддийского богословия. Эта духовная академия по внешности не отличалась от описанного города — те же дворы, окруженные частоколами, над которыми поднимались узорчатые крыши двух больших кумирен, и пустынные улицы между дворами.

Только по двум окраинам тянулись друг возле друга 28 субурганов, построенных благочестивыми поклонниками Будды ради очищения от грехов и отогнания разных бед и напастей. Субурганы монголов буддистов имеют различную форму и величину, но в основном всегда состоят из трех частей рис. В лучших субурганах шпиц украшен тринадцатью металлическими кольцами. Субурганы воздвигаются обычно возле храмов кумиренно иногда и уединенно порознь и группами в степи.

Обилие лам в монастырях объяснялось тем, что каждая монгольская семья считала долгом отдать хотя бы одного из сыновей в монастырь. Многочисленные монастыри существовали на пожертвования верующих, так как каждая семья, отдавшая сына в ламы, естественно должна была поддерживать и монастырь. Ламы никаким производительным трудом не занимались и были в сущности паразитами. Врачевание, которое практиковалось частью лам, в большинстве являлось знахарством. В одной Урге, как упомянуто, число бездельниковлам достигалоа монастырей в Монголии были десятки, и они ложились тяжелым бременем на бюджет монгольского населения.

При них не было ни школ, кроме богословских, ни больниц и приютов, а праздники, которые устраивались для развлечения монголов, служили средством для выкачивания новых пожертвований. Ламы питались так же, как и зажиточные монголы — кирпичным чаем с молоком и маслом, пресными лепешками, бараниной, имели это в достаточном количестве и жирели от малоподвижной сидячей жизни. Они начинали жизнь в лени с юношеских лет, когда родители отдавали их в монастыри для религиозного обучения.

Молодые ламы выполняли иногда некоторую работу по поддержанию чистоты в храме и жилищах и разъезжали по улусам для сбора пожертвований рис. В Урге мне бросились в глаза оригинальные молитвенные мельницы, если можно так выразиться.

Это деревянный цилиндр, насаженный на столб и могущий вертеться вокруг него, как вокруг оси. Цилиндр оклеен буддийскими молитвами на тибетском языке, и каждый проходящий мимо такого цилиндра а их было наставлено много по улицам и во дворах считал долгом повернуть его несколько раз, что равносильно произнесению всех начертанных на нем молитв. Еще более упрощенный способ вознесения молитв к божеству я видел позже в горах Китая и Наньшаня, где подобные же цилиндры приводились во вращение ветром или водяным колесом на горном ручье и, таким образом, молитвы возносились беспрерывно и без затраты труда верующих.

Нужно отметить, что после революции, превратившей Внешнюю Монголию в демократическую республику, влияние буддийской религии благодаря начавшемуся просвещению темной народной массы стало падать и, вместе с тем, роль и значение монастырей и численность лам сильно пошли на убыль.

я подъезжаю к родной деревне передо мной расстилается знакомая местность

Чтобы закончить мои беглые наблюдения в Урге, упомяну еще один случай, характеризующий низкий уровень культуры монгольских князей, управлявших крупными областями — аймаками и хошунами — Монголии, составлявшими их потомственные владения. В Ургу както приехал часовщик. Он открыл лавочку и развесил привезенные стенные часы разных сортов. Торговля шла не бойко, так как кочевникумонголу и ламам часы не нужны: Покупали часы китайцы и, изредка, монгольские князья.

Среди часов был один экземпляр с кукушкой, которая выскакивала из окошечка над циферблатом и куковала число часов. Эта кукушка возбуждала восторг всех посетителей, но часовщик очень запрашивал за часы, и они не продавались. Наконец, один князь купил их за хорошую сумму и увез в свою юрту. Через несколько недель он привез их обратно и просил часовщика вылечить птицу, которая, очевидно, заболела, так как перестала выскакивать и куковать.

Часовщик открыл футляр и из него посыпались зерна ячменя. Я ее кормил понемногу, сначала она еще пела, а потом стала петь все реже и реже и, наконец, замолчала: Ты мне объясни, чем ее кормить. Князь с трудом поверил, что кормить кукушку совсем не. Против Урги на левом склоне широкой долины р. Толы поднимается довольно высокая гора Богдоула или Ханула, которая привлекает взор путешественника зеленью густого леса, отсутствующего на горах правого склона, представляющих бурую степь, выгоравшую за лето.

Эта гора считалась священной, обиталищем божества, поэтому на ней было запрещено рубить лес и охотиться. За выполнением этого следили караульные, жившие в юртах коегде у подножия горы. Секретарь консульства предложил мне посетить эту гору. Меня интересовал ее геологический состав, и я, конечно, согласился, хотя меня предупредили, что взять с собой молоток, чтобы отбивать образцы горных пород, нельзя: Мы поехали вдвоем в тележке консульства, пересекли долину, переехали р.

Толу в брод благодаря осеннему мелководью и поднялись на склон горы по проселочной дороге, ведущей на вершину. В лесу остановились, привязали лошадь к дереву и углубились в чащу.

День был солнечный и тихий.

Правило правописания букв, обозначающих непроизносимые согласные звуки в корне слова

Лиственные деревья были уже в полном осеннем наряде: Яркие осенние цвета разных оттенков были разбросаны пятнами среди темной хвои сосен и редких кедров. Дикие жители леса, не пуганные охотниками, были совершенно доверчивы. Мы заметили рябчиков, посвистывавших на ветках и смотревших на нас с любопытством. Несколько тетерок паслись на прогалине, поклевывая бруснику под большой сосной и взлетели только тогда, когда мы подошли совсем близко. Возвращаясь к лошади, мы наткнулись на пару козуль, которые посмотрели на нас своими бархатными глазами, пошевеливая большими ушами, и потом спокойно продолжали свой путь по подлеску.

Было приятно видеть эту мирную лесную жизнь. Осмотрев несколько попавшихся по дороге утесов, которые состояли из гранита, по видимому, слагающего главную часть горы, мы поехали. В следующей к востоку долине видна дорога на перевал в хребте, за которым на южном склоне имеется старинный монастырь.

  • … Я подъезжаю к родной деревне
  • "Слова с непроизносимыми согласными в корне" (повторение), 3-й класс
  • Проверочная работа № 3 Русский язык 3 класс

На горе живут также оленьмарал, кабарга, глухари, серые куропатки, белки, зайцы, сурки и хищники: Монголы приносили ежегодно кровавые жертвы горе, согласно завещанию Чингисхана, установившему их в благодарность за то, что в чащах горы он спасся от толпы всадников, которые хотели поймать его и убить.

Эта гора может быть использована под прекрасный парк культуры для жителей большой и пыльной столицы Монголии, совершенно лишенной садов.

Отмечу еще одну достопримечательность из окрестностей Урги. Это падь сухая долина Хундуй в горах правого склона долины Толы. В эту падь монголы выносили своих покойников и по обычаю оставляли их там на съедение собакам, которые населяли норы по соседству. Когда я намеревался прогуляться вдоль этого склона, чтобы осмотреть выходы горных пород, консул посоветовал мне не заходить в эту падь во избежание нападения собак.

По его словам, несколько лет тому назад русская подданная бурятка, заехавшая верхом в эту падь, была съедена собаками, которые стащили ее с лошади. Лошадь прибежала в консульство без седока, а посланные на поиски казаки нашли только клочки одежды. Печальной особенностью русской колонии в Урге того времени, достигавшей до человек, было отсутствие не только врача, но даже фельдшера. Царское правительство не считало нужным заботиться о лечении своих подданных.

Скучно и однообразно проходила жизнь в ургинском консульстве.

я подъезжаю к родной деревне передо мной расстилается знакомая местность

В консульстве рады были каждому свежему человеку, проезжавшему через Ургу, и меня отпустили не охотно. Но сборы были закончены, и нужно было ехать. Караван и повозка на пути из Урги в Калган Для меня были наняты четыре верблюда под багаж, две верховых лошади и еще два верблюда для экипажа, который должен был служить моим жильем в течение месяца на пути до границы собственно Китая. Этот экипаж представлял коробок, поставленный на двуколку, в которую запрягались два верблюда: Коробок имел такую длину, что я едва мог вытянуться лежа.

С одной стороны, была дверца, через которую можно было пролезть внутрь; с обеих сторон — небольшие окошечки со стеклами. В коробке можно было сидеть, только поджавши ноги потурецки. Откидной столик представлял необходимую мебель для работы и еды. Согревать коробок приходилось собственным теплом, но всетаки в нем было теплее, чем в палатке, и я предпочитал его, уступив палатку Цоктоеву. В этом коробке, который вез монгол, сидевший верхом на верблюде, я ехал днем, отдыхая от верховой езды, если местность была ровная и не представляла выходов горных пород, работал вечером и спал ночью.

Работать, все время сидя потурецки, не очень удобно, но за то в коробок ветер не проникает, свеча не плывет, а вечером, когда Цоктоев приносил котел с супом, а потом горячий чайник, становилось на время даже так тепло, что можно было скинуть меховую куртку. За ночь, конечно, коробок остывал так, что вода в стакане замерзала; во время работы чернильницу приходилось подогревать на свечке. Когда мы выехали из Урги в половине октября, было еще довольно тепло, морозы по ночам не превышали нескольких градусов.

Тогда я очень оценил коробок, в котором согревался днем после нескольких часов верховой езды и хорошо спал ночью. С нами шло не шесть нанятых мною верблюдов, а десятка два, так как мои монголы, доставившие в Ургу чай, шли теперь порожняком обратно в Калган за новым грузом и подрядились везти меня дешево.

Чтобы не утомлять верблюдов, они меняли и вьючных, и в экипаже рис. Порядок дня теперь был такой: Ехали без дневного привала, и завтракать приходилось в седле или в коробке всухомятку. На ночлег останавливались часа в четыре, пройдя верст 25—30, по 4 версты в час, что составляет нормальный ход верблюда. Когда я ехал верхом, осматривая местность и выходы горных пород, и отставал от каравана, приходилось догонять его рысью.

После остановки монголы отпускали верблюдов и лошадей пастись, а сами, пока было еще светло, разбредались по степи и собирали аргал для топлива. Цоктоев разводил огонь и кипятил мне чай.

После чая, согревшись в коробке, я начинал работу на своем столике, уже при свече, и работал до ужина, состоявшего всегда из супа с какойнибудь крупой и вареной баранины. Потом чай, иногда с молоком, если по близости были юрты, и с сухарями. Если днем местность была однообразная и сбор горных пород небольшой, оставалось время почитать чтонибудь из взятых книг.

Я вез с собой два тома путешествий Пржевальского, один том Потанина, описание Китая Рихтгофена, несколько романов Вальтер Скотта и Ерет Гарта карманного формата на немецком языке.

Но в десять часов клонило уже ко сну. Монголы и с ними Цоктоев в их палатке грелись у огонька, пили чай, курили трубки и беседовали. Лошадей и верблюдов на ночь пригоняли к лагерю и последних укладывали в кружок. Останавливались мы там, где было больше корма для животных, поэтому обычно подальше от юрт. Воду всегда имели с собой в двух бочонках, а животных поили по дороге у колодцев утром и под вечер. Верблюд, завьюченный походными ящиками Из Урги в Калган через Восточную Монголию ведет несколько дорог.

Одна из них, самая длинная, называлась почтовым трактом, так как была обставлена станциями для перемены лошадей: Караваны с товарами шли по более прямой линии, так как естественных препятствий, в виде труднопроходимых гор, в этой части Монголии. Но и более прямую линию можно провести с некоторыми вариантами, отклоняясь к колодцам с хорошей водой или к местам с лучшим пастбищем для животных.

Так веками выработалось несколько караванных дорог, расходившихся из Урги и сходившихся, не доходя Калгана, а в промежутке даже пересекавшихся и местами сливавшихся. Они имели названия Гунджиндзам, Аргалидзам, Дархандзам и Чойриндзам. Простор Монголии и плоский рельеф допускает отклонения и от этих дорог; мой караван пошел сначала по дороге Чойриндзам, затем отклонился от нее, так как мои монголы хотели по пути зайти в свой улус; через несколько дней мы вышли на дорогу Дархандзам, а в конце опять отклонились от нее вправо.

Подробное описание этого пути, в виду однообразия монгольской природы, было бы не интересно для читателя; научные наблюдения давно уже напечатаны в виде дневников в моем полном отчете.

Здесь можно ограничиться общей характеристикой и отдельными наиболее интересными моментами. Первые пять дней мы шли по более гористой местности, прилегающей с юга к долине р. Толы; дорога то пролегала по сухим долинам между невысокими горами, то пересекала последние по небольшим перевалам, то выходила в обширные котловины, ограниченные такими же горными грядами. В долинах и котловинах травы были хорошие. На горах обилие скал часто привлекало мое внимание; в одном месте многочисленные камни, торчащие на склонах группы холмов, обусловили название их Цзара, что значит еж.

Отметим кстати, что монгольские названия урочищ — отдельных котловин, горных гряд, колодцев — большею частью обусловлены цветом камней, характерной формой рельефа или местной особенностью, например, Уланхудук красный колодецБоротала ветреная равнинаЦаганула белые горыХараниру черные холмыи потому одни и те же названия встречаются очень.

Более высокие вершины часто носят названия Богдоула, Баинбогдо в качестве мест обитания божества. С этих гор мы спустились на обширную плосковолнистую равнину Сахирухэ, и мои монголы сказали, что она считается началом Гоби. Мне это показалось странным; с названием Гоби в моем представлении связывалось понятие о пустыне, а между тем ни в этот день, ни в последующие наш караван настоящей пустыни не проходил; животные везде находили корм, не было недостатка и в колодцах с водой.

Оказывается, что монголы вообще называют Гоби местности безлесные, с небольшими неровностями рельефа, лишенные проточной воды и с более скудной растительностью, чем в горах. Под этот термин подходят обширные пространства Монголии, тогда как настоящая пустыня или очень бедная степь, близкая к пустыне, занимают только отдельные сравнительно небольшие площади, получающие дополнительное название, напр.: Последнее название китайское и обозначает песчаную пустыню; большие пески сосредоточены в южной части Монголии, близ границ Китая; китайцы, въезжая в Монголию, чаще всего встречались с сыпучими песками, откуда и возникло это название.

Монгол никогда не подразумевает под Гоби песчаные площади, которые обозначает отдельными названиями. Через Гоби мой караван шел три недели. На всем протяжении высоких гор не было, но группы и цепи холмов и невысокие горные кряжи попадались довольно часто; а в промежутках между ними расстилались более или менее обширные равнины или котловины.

На этом пути впервые попадались также невысокие столовые горы, вернее плоскогорья, круто оборванные в сторону соседних впадин; поверхность их представляла совершенную равнину. Эти столовые высоты вообще характерны для Центральной Азии, так как они сложены из самых молодых образований мелового или третичного возраста, отлагавшихся в озерах и впадинах.

Высота местности постепенно становилась все меньше и меньше и достигла минимума у колодца Удэ на половине пути. Растительность малопомалу беднела, трава редела, преобладали кустики полыни и других растений, свойственных пустынным местам, но и в самой низменной и пустынной части нашего пути верблюды и даже лошади находили корм. Не было недостатка и в воде, хотя иногда она была плоховата — мутная или солоноватая. Коегде встречались соленые озера. Население вдоль караванных дорог было скудное.

Так как по этим дорогам проходили многочисленные караваны, которые выедали корм, то монголы предпочитали ставить свои юрты в стороне от этих путей. На всем пути мы видели одну довольно большую кумирню Чойринсумэ, расположенную вблизи группы живописных гранитных гор Богдоула и Сексырула.

На этих горах можно было наблюдать характерные признаки пустынного выветриванья — целые площадки, лишенные растений, вокруг глыб гранита, а в последних выеденные ветрами карманы, ниши и ячеи рис. В Удэ в середине Гоби я посетил отшельника — русского наблюдателя метеорологической станции, которую содержали, кажется, кяхтинские купцы.

Он жил в юрте, как монгол, наблюдал и записывал температуру, давление воздуха, направление ветра и. Горы Богдоула близ кумирни Чойро в Восточной Монголии В южной части Гоби, на обрыве одного из упомянутых плоскогорий, сложенных из самых молодых отложений, я нашел осколки костей какогото животного.

Это было очень интересное открытие, так как впервые в этих отложениях попались остатки, позволявшие определить точнее их возраст. К сожалению, пока я раскапывал, мой караван успел уйти далеко, так что невозможно было вернуть его и сделать дневку для более глубоких раскопок. Потом оказалось, что эти остатки были осколками коренного зуба носорога третичного возраста и доказали, что молодые отложения Гоби представляют не морские осадки, как думали раньше, а континентальные. Последние три дня этого пути местность представляла степи с хорошей травой и разбросанные среди них плоские горы.

я подъезжаю к родной деревне передо мной расстилается знакомая местность

Здесь уже появилось оседлое население, именно китайцы, проникавшие в Монгольские степи в качестве колонизаторов. Виднелись поселки из глинобитных домиков обычного китайского типа, и степь была распахана. Последний ночлег пришлось провести в китайском поселке, так как животным негде было пастись; им купили соломы и зерна.

Распашка доказала, что почва здесь уже другая, чем в Гоби; она представляла лёсс. На следующее утро мы вскоре подъехали к окраине монгольского плато, к обрыву, который отделяет его от Собственного Китая.

Это было самое живописное место на всем пути. Мы еще стояли на равнине, представлявшей побуревшую степь, над которой коегде вдали поднимались плоские пригорки, а впереди эта равнина было словно оборвана по неровной линии, с мысообразными выступами и глубокими вырезами, и склон ее круто уходил вниз, где, насколько хватал взор, в дымке дали и легкого тумана, виднелись горные цепи с скалистыми гребнями, зубчатыми вершинами, крутыми склонами, изборожденными логами, ущельями.

Все эти гребни и вершины оказывались или на одной с нами высоте или под нами, ниже уровня плато, так что мы смотрели вдаль через. Между ними, глубоко внизу желтели долины с группами домиков, с разноцветными полосами и квадратами пашен, с зелеными рощами, с извилистыми лентами речек. Солнце, пробиваясь на востоке через тучи, по временам ярко освещало пятнами весь этот разнообразный ландшафт, позволяя различать отдельные дома, рощи, скалы, блестевшие извилины рек, желтые дороги и обрывы.

Контраст между ровной степью Монголии и этой глубоко расчлененной горной страной северного Китая был поразителен и приковывал к себе внимание. Вблизи обрыва по степи тянулась Великая стена, когдато ограждавшая страну трудолюбивых земледельцев от набегов воинственных кочевников.

Но она уже давно, с тех пор как Монголия была покорена Китаем, а ламаизм убил предприимчивость монголов, потеряла свое назначение и разрушалась; теперь она представляла низкий каменный вал с многочисленными брешами и отдельными, лучше сохранившимися четырехугольными башнями, расположенными на пригорках для лучшего обозрения местности и неприятеля.

Как оказалось потом, это была наружная ветвь Великой стены, менее высокая и прочная, чем другая, внутренняя, которую мы видели позже, но стратегически проложенная очень целесообразно по границе степи, откуда можно было видеть издалека приближение конных орд кочевников, чтобы принять своевременно меры защиты.

Для крутого спуска вниз по каменистой дороге монголы заменили верблюдов, запряженных в мой коробок, парой лошадей, нанятых в китайском поселке. Возчиккитаец примостился на оглобле, но часто соскакивал на крутых поворотах и вел коренника под узцы. Я ехал верхом, так как коробок немилосердно трясло и кидало из стороны в сторону. Спуск шел извилинами по склону; дорога была скверная, с рытвинами, усыпанная глыбами черного базальта, местами кособокая; можно было удивляться, что эта главная дорога из Китая в Монголию находится в таком первобытном состоянии.

Впрочем позже, познакомившись с другими дорогами в Китае, я перестал удивляться — о ремонте дорог, в старину несравненно лучших, не заботился в те годы. Вблизи дороги начали попадаться отдельные фанзы домики китайцев, небольшие поля, одна китайская пагода — маленький храм в рощице. Для замледелия места, было еще мало, по сторонам поднимались косогоры, усыпанные валунами, обрывы, в которых виднелись красные, желтые, зеленые и белые слои песчаников, глин и галечников, толщи которых слагали край монгольского плато.

Слева, за ущельем, над высокой стеной из этих пород чернел обрыв толстого покрова базальтовой лавы, которая когдато излилась здесь на краю плато. Наконец крутой спуск кончился, и дорога пошла по дну довольно широкой долины, представлявшему сухое русло временного потока; во время дождей проезд здесь должен прерываться.

Теперь, поздней осенью, почва из песка и гальки была сухая, но местами покрылась гололедицей, на которой скользили наши верблюды. Обрывы из пестрых песчаников и галечников уступили место склонам гор, частью покрытых желтоземом лёссом и сложенных из вулканических пород. На склонах этих гор виднелись отдельные китайские фанзы и группы их, участки полей и огородов, фруктовые деревья. Дорога также оживилась, встречались повозки, караваны чаев, китайские поселяне и разносчики. Вскоре мы въехали в предместье Калгана на дне той же долины.

Первое пересечение Монголии было кончено. Вторично я попал в Монголию, но уже в центральную часть ее, почти через год. От Калгана до Пекина Русское предместье Калгана. Главная улица города, ее состояние и жизнь. Современная дорога и императорский тракт. Гора Цзиминшань, воспетая богдыханом. Западное предместье, в котором я остановился, недоезжая города, состояло из подворий кяхтинских торговых домов, так как здесь был перегрузочный пункт.

Чай прибывал сюда на телегах или вьюком на мулах из глубины Китая, и здесь формировались верблюжьи караваны для отправки их через Монголию в Кяхту. Поэтому каждый двор был достаточно обширен для разгрузки и нагрузки, а вокруг него, кроме жилого дома и служб, виднелись амбары для товаров.

Все постройки были солидные, кирпичные, дома крыты черепицей, архитектура частью русская. Другие дома принадлежали китайским купцам, которые вели торговлю с Монголией и имели здесь свои склады и лавки. Предместье в сущности находилось на территории Монголии, так как сам город был расположен на главной ветви Великой стены, построенной более солидно, чем та ветвь, которую мы видели на окраине монгольского плато. Стена еще хорошо сохранилась и тянулась в обе стороны от города, поднимаясь извилинами по отрогам и склонам гор; на; всех перегибах местности над стеной возвышались башни.

Калган вместе с предместьем расположен в низовьях ущелья Янбошань, по которому мы спускались из Монголии. По обе стороны ущелья поднимаются скалистые горы из липарита, вулканической породы; они представляют остатки когдато существовавшей здесь, у подножья обрыва монгольского плато, группы больших вулканов рис. Вулканические горы возле г. Калгана Собственно город начинается непосредственно за Великой стеной, и ее ворота являются въездом в город; эти ворота каждый вечер вскоре после захода солнца закрывались громадными, окованными железом дверями и открывались только утром.

Запоздавший путник вынужден был ночевать в одной из гостиниц предместья. В Китае все старые города окружены высокой кирпичной или, в худшем случае, глинобитной стеной с зубцами и башнями; с двух или с четырех сторон в стене ворота, которые на ночь закрывались.

Но так как жизнь давно уже вышла за старинные стены, и за воротами выросли большие предместья с лавками и постоялыми дворами, то это закрытие ворот на ночь не мешало проезжим, а городские жители умели попасть в позднее время и через ворота за известную мзду караульным. Калган, покитайски Чжанцзякоу, крупный торговый центр на границе Монголии и Китая, поэтому густо населен и оживлен. Вокруг города, в долинах и на склонах вулканических гор, везде были видны прилепившиеся фанзы поселян, ремесленников и рабочих, небольшие поля, огороды, садики, отдельные деревья рис.

Ко многим домикам можно было добраться только пешком по тропинкам. Я познакомился с ними, так как мне предстояло переснаряжение каравана. За это время я экскурсировал по горам, дома упаковывал коллекцию, собранную на пути из Кяхты, для отправки ее на родину вместе с чаем, а по вечерам писал для Географического общества отчет о законченной части путешествия с характеристикой Восточной Монголии.

Мой хозяин убедил меня, что европейцупутешественнику неприлично ехать в китайской телеге или верхом, а нужно нанять носилки; по незнакомству с Китаем я согласился.